Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

31.07.2014

В октябре 1917 года вы были бы за большевиков или за белых?

Оригинал взят у svobodaradio в В октябре 1917 года вы были бы за большевиков или за белых?


Опрос на улицах Москвы

А за кого в 1917 были бы вы?

За большевиков
12(25.0%)
За белых
36(75.0%)


31.07.2014

Изнасилования в Библии

Оригинал взят у shakko.ru в Изнасилования в Библии
В рамках традиционной рубрики "омерзительное искусствоведение" рассмотрим некоторые истории в той самой Библии,
которую нашим школьникам предлагают изучать вместо Толстого и Достоевского.

Действительно, крайне увлекательное чтение для подростков,
намного интересней неба Аустерлица и Сонечки Мармеладовой.


Collapse )
31.07.2014

Изобразительное искусство СССР. Пейзажи Москвы... 5

Оригинал взят у kykolnik в Изобразительное искусство СССР. Пейзажи Москвы... 5


Родился Гурий Филиппович в старинном русском городе Кимры, далеко от Москвы,
а впечатление от его гравюр такое, будто он родился и вырос на Таганке.

Москва Гурия Захарова



Он любил выходить из дома после снегопадов, когда контрасты светлого и темного становились как бы готовой тональной раскладкой для гравюр, а город представал восприятию подчеркнуто «графичным». Впрочем, природу и городской ландшафт в готовом виде он, как истинный поэт и художник, не воспринимал. Всегда искал свою, особенную точку зрения. Натуру пропускал сквозь воображение, а уж она-то подсказывала линии, объемы, силуэты и штрихи, из которых рождался образ.

Дыхание большого города мы ощущаем не только и не столько в изображении широких перспектив и панорам, сколько в маленьких улочках, причудливо змеящихся, как русла старых ручьев. Пульс жизни в них бьется мерно, а не учащенно, и человек обретает душевное спокойствие и равновесие чувств, необходимых ему как воздух. Город набирает здесь большое дыхание и предстает одухотворенным. За эту серию он получил Государственную премию РСФСР имени И.Е.Репина



Москва Захарова – не для суетного беглого обзора. Его город – для тех,
кто неторопливо ходит пешком, кто Москву действительно любит...


Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Ватин переулок» из серии «Москва» 1963



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Проспект Мира» из серии «Москва» 1962

Collapse )



Офорт «Марксистская улица». Знал ли художник, что улицы через десяток лет не станет, будет совсем другая, и что ему одному выпадет на долю изобразить ее с узкими тротуарами, рядами старых лип, с горбатой булыжной мостовой, припорошенной снегом? По улице в поздний час идет женщина. В ней узнается жена художника, скульптор Татьяна Соколова. Кажется, что силуэт запоздалой прохожей застыл неподвижно, а деревья движутся. Они словно расступаются в стороны, шевелят замерзшими ветвями, среди них сверкает одинокая звезда. Тени деревьев скользят в свете фонарей по тротуару, взбираются ступеньками вверх по бревенчатой кладке деревянного дома.




Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Марксистская улица» из серии «Москва» 1968



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Подколокольный переулок» из серии «Москва» 1968



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Андроников монастырь» из серии «Москва» 1965



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Яузская больница» из серии «Москва» 1968



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Синагога» из серии «Москва» 1973



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Яузские ворота» из серии «Москва» 1969



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «АЗС №34 у церкви Николы на Болванке» из серии «Москва» 1985



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Андрониковская площадь» из серии «Москва» 1972



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Котельническая набережная» из серии «Москва» 1972



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Набережная Максима Горького» из серии «Москва» 1983



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Улица Рождественка» из серии «Москва» 1973



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Вид от церкви Св. Владимира в Старых Садах» из серии «Москва» 1985



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Швивая горка» из серии «Москва» 1967



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Моя мать перед церковью Св. Иоанна Воина» из серии «Москва» 1987



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Дым Могэса» из серии «Москва» 1970



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Таганская площадь» из серии «Москва» 1967



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Похороны на Таганке» из серии «Москва» 1967



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Переулок Аксакова» из серии «Москва» 1980



Захаров Гурий Филиппович (Россия, 1926-1994) «Улица Москвина» из серии «Москва» 1980


31.07.2014

И снова всё о нём

Оригинал взят у kykolnik в И снова всё о нём


Ещё немного в продолжение вчерашнего. Вдруг кому, как и мне...


На протяжении более чем двух веков картины Вермеера было довольно-таки сложно продать. Мало того, их часто и охотно выдавали за работы Питера де Хооха, Герарда Терборха, Габриэля Метсю и Франса ван Мириса.
«Женщина с кувшином» из музея Метрополитен выставлялась на аукционе «Вернон» в 1877 году как работа Габриэля Метсю. Десять лет спустя, когда Генри Дж. Марквенд приобрел ее у парижского торговца Пийе, работу приписали де Хооху. В 1888 году Марквенд решил уступить полотно музею Метрополитен, и оно стало первым Вермеером, выставленным в публичной коллекции в США:



Jan Vermeer van Delft (Dutch, 1632 - 1675) «Young Woman with a Water Pitcher» 1662

Collapse )



Картину «Офицер и смеющаяся девушка» продали на лондонском аукционе в 1861 году как работу Питера де Хооха и впоследствии приписывали ему на двух парижских аукционах 1866 и 1881 годов. В этом качестве ее приобрел коллекционер Сэмюэль С. Джозеф, а затем антиквар Недлер из Нью-Йорка; у него же ее купил в 1911 году король кокса и стали Генри Клей Фрик:



Jan Vermeer van Delft (Dutch, 1632 - 1675) «Officer and Laughing Girl» 1657



Картина «Девушка с бокалом вина», перевезенная в Париж как военный трофей в эпоху Наполеона I, долгое время считалась картиной Якоба ван дер Меера; в 1860 году искусствовед Торе-Бюргер назвал автором Вермеера (окрестив при этом картину «Кокеткой»).




Jan Vermeer van Delft (Dutch, 1632 - 1675) «The Girl with a Wine Glass» 1659-7660



«Девушку, читающую письмо перед окном», ныне находящуюся в Дрезденской картинной галерее, приобрел в 1724 году Август III, курфюрст Саксонии, совершенно искренне убежденный, что это Рембрандт. А в 1783 году было решено сделать с нее гравюру, потому что ее сочли работой Говарда Флинка:




Jan Vermeer van Delft (Dutch, 1632 - 1675) «Girl Reading a Letter by an Open Window» 1659



«Женщину, взвешивающую жемчуг» также приписывали Габриэлю Метсю, когда в 1825 году коллекция покойного короля Баварии Максимилиана I была выставлена на аукцион:




Jan Vermeer van Delft (Dutch, 1632 - 1675) «Woman Holding a Balance» 1664



«Урок музыки» считался работой Франса ван Мириса, когда он входил в коллекцию английского консула в Венеции Джозефа Смита, которая в 1762 году была продана королю Георгу III: так картина перешла в коллекцию английского королевского дома и сегодня выставлена в Букингемском дворце.




Jan Vermeer van Delft (Dutch, 1632 - 1675) «Lady at the Virginal with a Gentleman, 'The Music Lesson» 1662-1665



«Аллегорию живописи» приобрел в 1813-м за 50 австрийских форинтов при посредничестве некоего шорника граф Иоганн Рудольф Чернин, и он был уверен, что это де Хоох. Однако в 1938 году, когда Адольф Гитлер потребовал картину, чтобы повесить ее в своей альпийской резиденции близ Берхтесгадена, она вновь волею судеб стала Вермеером.




Jan Vermeer van Delft (Dutch, 1632 - 1675) «The Art of Painting» 1666



Таким образом ложные атрибуции множились вплоть до недавнего времени, не в последнюю очередь благодаря необычайной скудости наследия делфтского мастера. Из общего числа, и так небольшого – согласно достоверным оценкам, около пятидесяти картин за двадцать лет работы, то есть немногим более двух полотен в год, – сохранилось только тридцать четыре полотна, про которые можно с известной уверенностью сказать, что они принадлежат кисти Вермеера. Впрочем, четыре или пять из них все равно весьма спорны.

Но несколько подлинных Вермееров утрачены, они безвозвратно исчезли – по большей части потому, что долгое время считались малоценными картинами. В 1784 году, например, торговец произведениями искусства Жозеф Пайе безуспешно пытался убедить французского короля Людовика XVI приобрести «Астронома» Вермеера. Более того, в середине XVIII века, даже если королевский дом, некая семья или музей приобретали Вермеера, не зная об этом – вследствие сомнительной или ошибочной атрибуции, а то и вовсе без нее, – они все равно предпочитали приписывать картину школе де Хооха или неизвестному мастеру. Таким образом ошибочная атрибуция официально закреплялась, и в результате еще один Вермеер исчезал навсегда.

По правде говоря, вплоть до середины XIX века любой серьезный коллекционер не слишком обрадовался бы, узнав, что приобретенное за немалую цену полотно де Хооха на самом деле – работа Вермеера, художника, о котором он, скорее всего, и не слышал никогда. Но даже в 1882 году, когда Вермеер уже был широко известен благодаря открывшему его заново на парижском Салоне 1866 года Торе-Бюргеру, «Девушку с жемчужной сережкой» – один из самых очаровательных шедевров Вермеера – коллекционер Арнольдус Эндрис де Томб приобрел на публичном аукционе за смехотворную цену в 2 (два!) гульдена.




Jan Vermeer van Delft (Dutch, 1632 - 1675) «Girl with a pearl earring» 1665

31.07.2014

Вниманию пропагандистов путинского режима. Исторический прецеденты полезно знать

Оригинал взят у nikitich в Вниманию пропагандистов путинского режима. Исторический прецеденты полезно знать
Юлиус Штрейхер получил своё
Ночью 16 октября 1946 года в Нюрнберге был повешен Юлиус Штрейхер

Collapse )
31.07.2014

Шедевр. Предупреждаю - кто скажет - баян - забаню.

Помните Бубу Касторского? «Буба из Одессы»? Легендарный Борис Сичкин...

Борис Сичкин

Мы смеёмся, чтобы не сойти с ума

Меня часто спрашивают, почему я, будучи популярным артистом, который хорошо зарабатывал, имел прекрасную трехкомнатную квартиру в центре Москвы, машину, дачу и пр., уехал?

В 1971 году меня по сфабрикованному обвинению посадили в Тамбовскую тюрьму. Впоследствии меня оправдали, дело было закрыто, работники прокуратуры наказаны, но до этого я просидел год и две недели в тюрьме, сыну в этой связи не дали поступить в Московскую консерваторию, в течение 2-х лет, пока длилось доследование, мне не давали работать, мое имя вырезали из титров фильма "Неисправимый лгун", в фильме "Повар и певица" меня озвучили другим актером и т.д. Короче, я понял, что страна игривая, в ней с тобой могут сделать все, что угодно, а особенно, учитывая, что у сына Емельяна — в меня — язык до щиколотки, который, как известно, доведет если не до Киева, то уж до тюрьмы точно, я решил удалиться от гнутой страны на максимально возможное расстояние. К счастью, после подачи заявления, если у меня и были какие-то сомнения по поводу принятого решения, то до боли родные, вездесущие подлость и хамство быстро их развеяли.

Мать моей жены с нами не уезжала, и, естественно, ее надо было обеспечить жилплощадью. Она была прописана с нами, но, поскольку оставаться одной в 3-х комнатной квартире ей бы не разрешили, я договорился на обмен — 2-х комнатная квартира с доплатой. Этот обмен должен был быть одобрен на собрании правления кооператива, членом которого я состоял. Первым взял слово Николай Рыкунин (возможно, некоторые помнят, был такой эстрадный «дуэт Шуров и Рыкунин). Он долго говорил о Родине, о неустанной заботе о каждом из нас партии и правительства, о совершенстве социалистического строя, о том, что покинуть такую Родину и такой строй может только человек неблагодарный, у которого отсутствует совесть и т.д. Кстати сказать, Рыкунин с пеной у рта, задыхаясь от ненависти к Советской власти, рассказывал мне, что его отец до революции был помещиком под Москвой, добрым, гуманным человеком, заботившемся о крестьянах, далеким от политики. Большевики его, естественно, расстреляли, а жену с грудным младенцем выслали в Сибирь, где она была вынуждена просить милостыню, чтобы не дать умереть маленькому Коле Рыкунину.

Выслушав речь Рыкунина, я мягко попытался объяснить, что речь идет не о неблагодарном Сичкине, а о благодарной теще, которая не покидает Родину и имеет право на жилплощадь. Из первого ряда встал похожий на отца Врубелевского Демона концертмейстер Большого Театра Гуревич. (Худая фигура, изогнутая вопросительным знаком, крошечные злобные глазки и змеиные губы придавали ему особый шарм).

— Я не желаю присутствовать на концерте Сичкина! — выкрикнул он.

— Запретите ему говорить! Я, как патриот, не желаю выслушивать речи отщепенца и предателя Родины?

— Не надо так волноваться, патриот Гуревич, — обратился я к нему. — Кстати, какие погоды были в Ташкенте в начале войны?

Гуревич:

— Пошли вы на хуй.

— Я не могу никуда пойти — идет собрание.

— Вы против моей тещи, потому, что она русская?

Гуревич онемел.

— Да, а во время войны какие погоды были в Ташкенте?

— Сичкин, идите к ебеней матери!

— Я же уже вам сказал: я никуда не могу пойти, пока не кончится собрание. Всем известно, что громче всех кричит "держи вора!" сам вор, но работники наших органов люди умные и опытные, им ничего не стоит определить, кто патриот, а кто враг. Судя по вашему фальшивому пафосу, вы, видимо, очень виноваты перед Советской Властью, но успокойтесь: советский суд — самый гуманный суд в мире, и чистосердечное признание, безусловно, смягчит вашу вину. О, совсем забыл, а в конце войны какие погоды были в Ташкенте? — закончил я под хохот собравшихся.

Больше всех суетился композитор Марк Фрадкин. В отличие от Рыкунина, который выступал, так сказать, бескорыстно, просто желая подчеркнуть свои патриотизм и лояльность, Фрадкин имел конкретные виды на мою квартиру и развернул активную деятельность еще до собрания: он обрабатывал членов правления, запугивая их тем, как может быть расценена помощь врагу народа, с именем КГБ на устах ходил по квартирам, собирал подписи жильцов против моего обмена, короче, делал все, что было в его силах, чтобы помешать.

С Фрадкиным во время войны мы долгое время были в одной части, где он заслужил звание "самый жадный еврей средней полосы России". Впрочем, я думаю, это было явным преуменьшением, и он вполне был достоин выхода на всесоюзный, если не на международный уровень. Плюшкин по сравнению с ним был мотом. Покойный Ян Френкель, талантливый композитор и очаровательный человек, рассказывал мне, что Фрадкин постоянно уговаривал его зайти в гости, посидеть за рюмкой у его уникального бара. Один раз, когда они были около дома Фрадкина, тот его наконец зазвал, но при этом сказал:

— Ян, в баре все есть, но чтобы его не разрушать, а это произведение искусства — ты сам убедишься, купи бутылочку водки. Закуски навалом, но на всякий случай купи колбаски, если хочешь, сыра, ну, рыбки какой-нибудь и возьми батон хлеба.

В результате они сели у бара, выпили водку Френкеля, закусили его продуктами, а Фрадкин даже чая не предложил.

В свое время Фрадкин мечтал попасть к нам в кооператив по причине хорошего района и того, что он был дешевле других кооперативов, но собрание было категорически против, мотивируя это тем, что Фрадкин не артист эстрады, богат и может купить квартиру в любом другом кооперативе. Я в то время был членом правления, со мной считались, и, когда жена Фрадкина со слезами на глазах умоляла меня помочь им, я, по своей мягкотелости, не смог отказать и уговорил правление проголосовать за Фрадкина. Позже история повторилась с их дочерью, Женей, которая тоже хотела жить в нашем кооперативе. Оба раза члены правления говорили, что они голосовали не за Фрадкина, а за меня.

Возвращаясь к нашему собранию, Фрадкин его закончил, коротко и по-деловому резюмировав:

— Товарищи, нам надо решить вопрос об обмене Сичкина, в связи с тем, что он бросает нашу Родину, плюет на все то, что сделала для него эта страна и хочет выгодно переметнуться на Запад. Нас он просит в этом ему помочь. Давайте голосовать.

Почти все русские, включая членов партии, проголосовали за меня, а все евреи, которых было большинство, против. В результате тещу выгнали из квартиры, а я получил огромное моральное удовлетворение — еду правильно.

Как я выяснил, в ОВИРе существовало негласное правило пять раз не принимать анкеты под предлогом того, что они, якобы, неправильно заполнены. Поэтому я пришел в ОВИР и сам сказал, что, чувствую, анкеты неправильно заполнены; лучше будет, если я их перепишу и приду завтра. Служащая ОВИРа улыбалась, кивала, и так пять раз. На шестой день у меня приняли документы, и после всех положенных дальнейших мытарств, 23 мая 1979 года мы прибыли в аэропорт "Шереметьево", откуда должны были вылететь в Вену. По дороге в аэропорт мы проехали мимо огромного плаката с изображением Ленина в кепке, с прищуренными глазами и поднятой в приветствии рукой, который гласил: "Верным путем идете, товарищи!", а в самом "Шереметьево" нас встретил транспарант: "Отчизну я славлю, которая есть, но трижды, которая будет!"

Рейс на Вену все время откладывался — то в связи с вылетом комсомольской делегации в Индию, то профсоюзной делегации в Мексику, то партийной делегации в Китай. Я услышал, как один еврей сказал другому:

— Слушай, если они все уезжают, давай останемся.

На таможне меня попросили открыть чемоданы, все переворошили и не разрешили вывезти две подушки и несколько простыней по 2 р. 40 коп. Чемоданы мне укладывал мой сосед Саша Гагкаев, обаятельный человек с огромным чувством юмора, который сидел в отказе из-за сходства фамилий с каким-то Какаевым, к которому родители имели материальные претензии. Когда Сашино дело, наконец, попало наверх к генералу ОВИРа, и тому объяснили, что это ошибка, генерал флегматично произнес "Какая разница, кто в отказе", — и Саша застрял в Союзе. В конце концов, оригинальный Какаев, вероятно, расплатился с родителями, и Саша, талантливый архитектор, сейчас с семьей живет в Израиле. Воспроизвести Сашину ювелирную упаковку не удавалось, в чемодан входило не более половины содержимого. Я выбросил два одеяла, подушку, но все равно огромное количество барахла свешивалось по краям. Тогда я плюнул, кое как закрыл чемодан, взял ножницы и отрезал все, что торчало. Как позже выяснил, в том числе я отрезал рукав от костюма и манжеты двух рубашек.

Как и все остальные, мы не сомневались, что нас встретят по-праздничному и соответственно оделись: костюмы, галстуки, а жена в длинном платье. В Вене стоял один еврей с лицом дамского портного из Конотопа, в задрипанных штанах и коротенькой рубашонке, которая ему, вероятно, досталась в наследство от дедушки, заведующего магазином "Утильсырье". Он вяло на нас посмотрел и сказал с заблатненным еврейским акцентом:

— Кто в Израиль, встаньте направо, кто в Америку — налево. В Израиль направлялись две дряхленькие старушки, которые по возрасту могли присутствовать при закладке московского Кремля, а все рыцари, джигиты, жлобы, которые одним своим видом могли украсить израильскую армию, направлялись в Америку на вэлфер.

— Хорошо, — сказал портной, обращаясь к старушкам.

— Мы сейчас с вами под усиленной охраной поедем в специально укрепленный особняк, а за этими придет автобус и отвезет их в гостиницу.

На вопрос кого-то из нашей группы, почему нет охраны для тех, кто едет в Америку, он отмахнулся: "Кому вы на хуй нужны!" — и все успокоились, почувствовав себя в безопасности.

Возле гостиницы, а вернее, общежития, куда нас действительно привез автобус, нас встретил второй "дипломатический представитель", ярко выраженный жлоб, который заявил:

— Я беру вашу водку, икру и шампанское. Не бегайте по ресторанам — больше вы нигде не получите. И не тяните кота за яйца, устроитесь потом, а сейчас выкладывайте товар.

У меня появилось ощущение, что я не выходил из тамбовской тюрьмы. И этим персонажам кунсткамеры предоставили первую связь с иммигрантами! Я решил разрешенную вывезти водку, шампанское и икру не продавать, а устроить праздник освобождения. И врезали!

Вена красивый ухоженный город, тротуары моют с мылом, чем-то, как в хорошей больнице и тихо, как на кладбище. Люди никуда не торопятся, не нервничают, на лице тихое блаженство, машины не гудят, пешеход может остановиться посередине улицы и читать книгу, и все водители будут спокойно ждать, пока он не дочитает до конца. Такое впечатление, австрийцы (венцы) умерли и попали в рай — никакой жизни, никаких эмоций. Если они так себя ведут и в постели, их половой акт может длиться вечность.

Первое, что я сделал в Вене, это отправил вызов Фрадкину и в придачу к нему письмо следующего содержания:

"Дорогой Марик!

Все в порядке, вся наша мишпуха уже в Вене, все удалось провезти и твое тоже. Как ты правильно сказал, таможенники такие же тупые, как вся вонючая советская власть и бигуди осмотреть не догадаются. Так и вышло, только у Симы очень болит шея, все-таки каждый весил три кило. Пусть Рая до отъезда тренирует шею, у тебя шея, конечно, покрепче, но ты ж в бигудях не поедешь. Как нам сказали, в Америке иконы сейчас идут слабо, а ты знаешь, израильтяне из голландского посольства совсем обнаглели и хотят за провоз 20 процентов.

Марк, вот прошло, казалось бы, всего несколько дней, а мы уже очень соскучились. Все со слезами на глазах вспоминают твое последнее напутствие: "Я рад и счастлив за вас, что вы покидаете эту омерзительную страну, кошмарное наследие двух мерзких карликов: картавого сифилитика Ленина и рябого параноика Сталина. Дай вам Бог!" А как мы смеялись на проводах, когда ты сказал, что был и остаешься убежденным сионистом, а все твои якобы русские песни на самом деле основаны на еврейском фольклоре, сел за рояль, начал их одним пальцем наигрывать и объяснять, из какого синагогиального кадиша они взяты... Короче, ждем тебя и Раю с нетерпением, дай Бог, уже скоро.

Крепко обнимаем, целуем Арон, Пиля, Сима, Двойра и Ревекка".

Как мне впоследствии сообщил конферансье Борис Брунов, Фрадкин тут же побежал в КГБ и начал клясться, что у него нет икон и валюты, и он никуда не собирается ехать. Там (еще раз) прочитали письмо и, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, посоветовали успокоиться, его никто ни в чем не обвиняет, многие получают вызовы, но если он не и собирается уезжать, ему не о чем волноваться. Фрадкин, тем не менее, был в панике, жена Рая на нервной почве начала курить.

Забегая вперед, второй вызов и письмо, но уже на адрес домоуправления "для Фрадкина" и якобы от другого лица я послал из Италии и третье, на адрес Союза Композиторов РСФСР Родиону Щедрину для Фрадкина из Нью-Йорка.

Второе письмо:

"Привет, Марик!

Сразу по делу: твою капусту и рыжье получил, но с летчиками больше в долю не падай — они засветились. Канай в Севастополь, свяжись с кентами и попробуй зафузить моряков атомных подводных лодок. Как договаривались, я откусил три косых, остальное твое, тебя ждет. Антиквар превращай в зелень, его не втырить и могут закнокать. Вообще, ходи на цирлах, подальше от катрана, шныров и козырных — тебе сейчас самое время лепить темнуху. Учти, телефон прослушивается — ботай по фене. Слыхал парашу, как ты вертухаям туфту впаривал — все правильно, пока не откинешься, хиляй за патриота. Вся маза тебя ждет, на любой малине будешь первым человеком, братва мечтает послушать в твоем исполнении песни Шаинского. Поменьше пей и чифири, а то, что Рая шмалит дурь, не страшно — главное, чтоб не села на иглу. Бывай, до встречи. Валера".

Фрадкин потерял сон, не помогали сильнейшие снотворные, снова побежал в КГБ, потом в домоуправление, ходил по квартирам, бился в судорогах и кричал, что он не имеет к этому никакого отношения, а все это провокации Сичкина. Рая курила одну за одной и дошла до 4-х пачек в день. В КГБ хохотали до слез и с нетерпением ожидали следующего письма и очередного визита идиота.

Письмо третье:

"Здравствуй, дорогой Марк! Прости, что так долго не писали, но сначала хотели получить товар, чтобы ты был спокоен. Слава Богу, все окей, все контейнеры прибыли, с аргентинцами расчитались, так что ты уже в порядке: даже за один контейнер Рая спокойно может открыть массажный салон, а блядей среди иммигрантов навалом. Вообще, если ты сможешь переправить хотя бы 25 процентов своего состояния, то до конца жизни здесь будешь купаться в золоте. Если ты еще не обрезан, то здесь можно устроить за большие деньги: все иммигранты придут посмотреть на обрезание композитора Марка Фрадкина. Свою коллекцию порнографии не вези, здесь этого добра полно, оставь Жене. Да, и скажи ей, чтобы хотя бы до вашего отъезда перестала фарцевать — береженого Бог бережет. Марик, мой тебе совет: пока ты в Союзе, учи нотную грамоту и хотя бы чуть-чуть гармонию — там ты можешь напеть мелодию, и "негр" ее тебе записывает, а здесь негров много, но все они такие грамотные, как ты.

У нас все хорошо: молодые получают вэлфер, старые — пенсию, а бизнесы на кеш. Английский можешь не учить, он здесь не нужен: на Брайтоне все на русско-еврейском жаргоне с одесским акцентом, а то, что у тебя первый язык идиш — огромный плюс. Тебя вся помнят и ждут, а твою знаменитую шутку: "Если бы Фаня Каплан закончила курсы ворошиловского стрелка, мы намного раньше избавились бы от этого картавого фантаста", — здешние артисты читают со сцены.

С нетерпением ждем встречи,

3ай гезунд апдетер Мотл Фрадкин!

Целуем

Наум, Фира, Бася, Абрам и тетя Рахиль!

P.S. Будете ехать, пусть Рая не глотает камни — Соня так и не просралась!"

31.07.2014

Блюменфельд - золотая середина гения

Оригинал взят у agnesvogeler в Блюменфельд - золотая середина гения
Моя прошлогодняя статья про Эрвина Блюменфельда для "Фото и техники".

02-Erwin-Blumenfeld.jpg

Этой весной на биеннале «Мода и стиль в фотографии» выставка Эрвина Блюменфельда – один из главных номеров программы. Его творчество как будто вбирает всё самое лучшее и стереотипное (то есть классическое), что в нашем представлении составляет хорошую фотографию. Обнажённая натура (естественно, женская) – изящная, нежная, но не чувственная, почти не эротичная. Остроумные эксперименты с формой, цветом, фактурами и техническими возможностями фотографии – всё самые замечательные открытия авангарда 30-х годов: коллаж, монтаж, выделение фрагментов, соляризация, визуальные загадки, зеркала и отражения, мультиэкспозиции, необычный взгляд на привычное. Классическая fashion-фотография 30-50-х – изысканная, сдержанная, аристократическая роскошь. Биография Блюменфельда, полная приключений и драм, так же в своём роде классична: в том, как он проживал свою жизнь и в том, как относился к искусству. Немецкий еврей, в юности хлебнувший ужасов Первой мировой, поживший в разных странах, сражающийся с обстоятельствами, побывавший в лагерях и, в конце концов, обосновавшийся в Нью-Йорке, где его сразу ждал успех. Незнание языка, большая семья, трудности эмиграции не мешают, если у тебя есть талант, репутация, воля к жизни и неослабевающая тяга к самовыражению в творчестве.

271010.jpg

Collapse )