January 16th, 2015

31.07.2014

“Левиафан”, Россия и “Рашка”

Оригинал взят у valery_kichin в “Левиафан”, Россия и “Рашка”

То, что происходит с "Левиафаном", до жути напоминает то, что происходило с первым фильмом Андрея Звягинцева "Возвращение". И мне кажется интересным вернуться к хронике появления и взлета большого таланта.

До Венеции "Возвращение" показали один раз - в зале "Мосфильма" группе журналистов. Многие коллеги пришли с априорным предубеждением: опять в Венецию отобрали какое-то дерьмо. Одна радикальная критикесса все шептала: "Господи, это кончится когда-нибудь?!" После финальных титров, понимающе перемигиваясь, бочком пошли к выходу, стараясь не встречаться глазами с молодым режиссером.

Я подошел к незнакомому мне Звягинцеву и попросил об интервью. Он сказал: "Может, лучше в Венеции поговорим?" "В Венеции к вам будет не пробиться, - возразил я. – А после Венеции вы вообще вернетесь в другом качестве".

Через несколько дней интервью состоялось. Вот оно, первое интервью с Андреем Звягинцевым, взятое летом 2003 года:

- А вы кто?

- Родился в Новосибирске и там прожил основную часть своей жизни. После 9-го класса поступил в Театральное училище, на актерский факультет, а 10-й заканчивал экстерном. Мастером был главный режиссер тюза Лев Серапионович Белов. И вот со второго курса Белов стал меня занимать в спектаклях, и семнадцати лет от роду я начал играть на сцене тюзовский репертуар. И к концу обучения уже сыграл четыре-пять главных ролей в театре, так что судьба моя почти была уже предопределена. И тогда пошел в армию. И уже знал про себя, что обязательно поеду в Москву, потому что образования моего, я чувствовал, мне надолго не хватит. Я был очень занят в этом тюзе, однажды поставил рекорд, сыграв 24 спектакля за месяц.

- И это дело вы бросили!

- Бросил это дело, да. Потому что в Москве посмотрел спектакль – «Записки из подполья» Достоевского в постановке Саркисова в филиале Театра имени Маяковского. На меня эта постановка очень сильное впечатление произвела – я понял, что вот этого я ничего не знаю. И меня с первого же показа взяли в ГИТИС на курс к Евгению Лазареву. Педагогом был Владимир Иванович Левертов. Блестящий педагог, от бога.

- У вас уже к тому времени определились склонности к какому-нибудь амплуа?

- Мне нравилось быть этаким парадоксалистом, Гамлетом таким странным – мы делали «Гамлета» с одним моим другом, взяли подстрочник и в прозе играли Шекспира. Тихо разговаривали, а такое напряжение, что… В 90-м году я закончил ГИТИС, но в профессиональный театр не пошел. А через год услышал, что какой-то молодой режиссер собирается ставить «Игру в классики» Кортасара, а это один из моих любимых авторов. Работа была очень подробной, делали мы этот спектакль года два или три. Играли там, куда нас пускали – в Доме актера, в Музее Ермоловой, на квартирах каких-то непонятных. В 97-м мы с тем же режиссером Володей Агеевым сделали антрепризный «Месяц в деревне» Тургенева.

- Что же вы такую замечательную профессию актера бросили ради кино?

- Взлет получился какой-то очень затянувшийся. Ведь за десять лет я сыграл только два спектакля. И чувствовал, что не могу без сцены, без зрителя, без реализации.

Collapse )
31.07.2014

О поэзии

"...Не читая стихов, общество опускается до такого уровня речи, при котором оно становится легкой добычей демагога или тирана.
И это собственный общества эквивалент забвения, от которого, конечно, тиран может попытаться спасти своих подданных какой-нибудь захватывающей кровавой баней...."

Иосиф Бродский.
"Поклониться тени" 1983 г.

31.07.2014

Кто с кем, кратко.

елый устроил интимный триумвират с Валерием Брюсовым и истеричкой по имени Нина Петровская, воспетой в сногсшибательном романе о дьяволе и ведьмах «Огненный ангел» (рекомендую). Валерий Брюсов был приличным человеком, а вот Нина Петровская позже вышла замуж за Соколова-Кречетова, который клал руку на колено юного гимназиста Шершеневича и спрашивал его, потерял ли он уже невинность. Зрелый Шершеневич крутил роман с поэтессой Надеждой Львовой, и она считала, что он ее не любит. Не любил ее и Брюсов, потому что был приличным человеком. Однажды она позвонила им обоим по телефону, прося приехать, они отказались, и она застрелилась из того самого револьвера, из которого за 8 лет до этого Нина Петровская стреляла в Политехническом музее в Брюсова, но пистолет дал осечку. Нина Петровская тоже покончила с собой, в эмиграции.
Блока домогалась Лариса Рейснер, говорят, безрезультатно. Зато Гумилев назначил ей встречу в доме свиданий, говорят, успешно. Потом Рейснер стала женой Карла Радека. Гумилева бросила жена. Анна Ахматова держала в возлюбленных композитора Артура Лурье. Лурье весьма «любил как женщину» актрису Глебову-Судейкину, которая была замужем за художником Судейкиным и вызывала ахи у Блока. На квартире у Судейкиных жил Михаил Кузмин. Однажды Глебова-Судейкина сунула нос в дневник мужа, и у нее не осталось никаких сомнений в отношениях между мужем и Кузминым. Кстати, Михаил Кузмин любил эфебов, писал стихи, происходил из староверческой семьи, ходил в поддевке и смазных сапогах, да носил бороду. Еще он очень любил молодого златовласого Есенина и «давал ему путевку в жизнь»: «поясок ему завязывает, волосы гладит, следит глазами». Есенин много лет прожил в одной квартире с Мариенгофом и ночевал с ним под одним одеялом. Однажды, когда в Москве стояли жуткие холода, они наняли молодую красивую поэтессу, чтобы она грела им постель в течение 15 минут и потом уходила домой, а сами, согласно уговору, сидели лицом в угол, не подсматривая. 4 дня спустя девушка, невероятно оскорбленная тем, что они ничего не попытались сделать с нею, уволилась. Женой Есенина была Зинаида Райх. Когда он ее бросил, она вышла замуж за Мейерхольда. Всеволоду Мейерхольду посвятил одно из своих стихотворений эгофутурист Иван Игнатьев. Сборник назывался «Эшафот. Эго-футуры», и вышел с посвящением «Моим любовникам». Герой-рассказчик предлагает режиссеру расстегнуть Шокирующую Кнопку, иначе говоря, — ширинку. Еще Игнатьев покровительствовал Игорю Северянину, но Северянин ничего не понимал.
Игорь Северянин ухаживал за Шамардиной во время общих гастролей с Маяковским. Она была лирична, нездорова, но Северянин ничего не понимал, а потом выяснилось, что у нее как раз тогда был роман с Маяковским и она сделала от него аборт. Маяковский встречался с Эльзой Триоле, и она ему вставила зубы (оплатила дантиста). Потом Эльза уступила его своей сестре Лиле Брик. Лиля Брик запиралась со своим мужем известным опоязовцем Осипом Бриком и громко занималась сексом, а Маяковский сидел под дверью и подвывал. А в Эльзу Триоле был влюблен Виктор Шкловский. Она уехала в Париж и вышла замуж за Луи Арагона. Арагон занимался коммунизмом вместе с Жоржем Батаем, который делил одну любовницу с Пильняком — Колетт Пиньо. Шкловский поехал заграницу вслед за Триоле. Потом он вернулся в Россию к жене. Его жена была Суок, Серафима Густавовна. До этого она сожительствовала с Юрием Олешей, который дал ее фамилию своей кукле из «3 толстяков». Потом Олеша женился на ее сестре Ольге Суок. На третьей сестре, Лидии, женился Эдуард Багрицкий. Еще Шкловский увел женщину у Булгакова, за что тот его ненавидел и вывел в виде демонического персонажа «Шполянского». Елена Сергеевна ушла к Булгакову от генерала Шиловского, прототипа Рощина из толстовских «Хождений по мукам». После ухода «Маргариты» Шиловский женился на дочери А.Н. Толстого. Толстой был влюблен в невестку Горького, про которую ходили слухи, что она спуталась с Ягодой. Горький 16 лет прожил с Марусей Будберг, которая потом стала гражданской женой Герберта Уэлса, а также распускал слухи про Маяковского, что он болен сифилисом. Осип Брик бросил Лилю Брик, чем несказанно ее удивил, оказавшись первым мужчиной, который ее бросил, и женился на простой хорошей женщине.